Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: part iii: the pacific (список заголовков)
13:43 

...

In this world of a million religions everyone prays the same way.
ЭРИХ МАРИЯ РЕМАРК из Парижа
(23.12.1937) МАРЛЕН ДИТРИХ в Беверли-Хштз,
отель «Беверли Уилшир»
[Штамп на бумаге: «Отель „Пренс де Галль“»]




Всякий раз, когда я поднимаю глаза, я во власти странной иллюзии: при фиолетовом свечении вечерних лагун я вижу окрашенную в синюю и золотистую краски сваю для привязи лодок, слышу тихий плеск воды, а на фоне высокого октябрьского неба Италии кружат стаи голубей.
Милая, дарованная Богом, — когда целыми днями лежишь в постели, когда все давно перечитано, являются толпы воспоминаний и уставляются на тебя.
Я думаю, нас подарили друг другу, и в самое подходящее время. Мы до боли заждались друг друга. У нас было слишком много прошлого и совершенно никакого будущего. Да мы и не хотели его. Надеялись на него, наверное, иногда, может быть — ночами, когда жизнь истаивает росой и уносит тебя по ту сторону реальности, к непознанным морям забытых сновидений.
Но потом мы опять забывали о нем и жили тем, что называется жизнью: брошенные на позиции перед неприятелем, слегка храбрящиеся, слегка усталые, циничные…

По отношению к своим любимым детям Бог столь же добр, сколь и лют, — и несколько лет назад он уже подбрасывал нас друг другу. То, что мы этого совсем не осознали, он милостиво не заметил и простил. А сейчас он, будто ничего не случилось, повторил все снова. И опять все едва не лопнуло из-за нас, жаб несерьезных. Но в самый последний день он сам, наверное, решительно вмешался и помог.
Восславим же его.
Любимая, это на самом деле так. Ты вспомни, что было примерно с полгода назад. Нам незачем быть поучительным примером для тысяч подрастающих юнцов. Мы просто невероятно подходим друг другу. Мы в равной степени анархичны, в равной степени хитры, понятливы и совершенно непонятливы, в равной степени люди деловые и романтичные (не говоря уже о беспредельной, восторженной преданности китчу во всех его проявлениях), мы в равной степени любим прекрасные драматические порывы и столь же безудержный смех, мы в полном восторге от того, что в любое время видим друг друга насквозь и точно так же в любое время запросто можем попасться на удочку друг другу, мы…
…Я прекращаю — я умолкаю перед славословием и по причине двух плоских подогретых подушек… — любимая обезьяна, они ежедневно делают мне по два укола, глубоко в нерв ишиаса, прямо вовнутрь, а после болей всаживают в меня что-то вроде соляной кислоты — как я завтра поеду, для меня загадка, но я сделаю это…
Мамаша Манн одарила меня подношением из азалий (в корзине с красной лентой); Руди счастлив до предела, он сбил цену на пепельницу для своей квартиры с 23 до 12 франков, и я счастлив, потому что у меня есть ты, милая, дарованная Богом, и я люблю тебя…

@темы: 2011, Part II: Home, Part III: The Pacific

01:39 

давайте делать паузы в словах

In this world of a million religions everyone prays the same way.
Давайте делать паузы в словах,
Произнося и умолкая снова,
Чтоб лучше отдавалось в головах
Значение вышесказанного слова,
Давайте делать паузы в словах.

Давайте делать паузы в пути,
Смотреть вокруг внимательно и строго,
Чтобы случайно дважды не пройти
Одной и той неверною дорогой,
Давайте делать паузы в пути.

Давайте делать просто тишину,
Мы слишком любим собственные речи,
И из-за них не слышно никому
Своих друзей на самой близкой встрече,
Давайте делать просто тишину.

И мы увидим в этой тишине,
Как далеко мы были друг от друга,
Как думали, что мчимся на коне,
А сами просто бегали по кругу,
А думали, что мчимся на коне.

Как верили, что главное придёт,
Себя считали кем-то из немногих,
И ждали, что вот-вот произойдёт
Счастливый поворот твоей дороги,
Судьбы твоей счастливый поворот.

Но век уже, как будто на исходе,
И скоро без сомнения пройдёт,
А с нами ничего не происходит,
И вряд-ли, что-нибудь произойдёт.

@музыка: Сплин - Паузы в словах

@темы: 2011, Part III: The Pacific

22:34 

беспокойная сегодня лунная ночь.

In this world of a million religions everyone prays the same way.


...Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком, и я там тогда... с этой, как ее...
Так вот она говорила, что с желтыми цветами в руках она вышла в тот день, чтобы я наконец ее нашел, и что если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста. Да, любовь поразила нас мгновенно. Я это знал в тот же день уже, через час, когда мы оказались, не замечая города, у кремлевской стены на набережной.
Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет. На другой день мы сговорились встретиться там же, на Москве-реке, и встретились.
Она приходила ко мне каждый день, а ждать ее я начинал с утра. Ожидание это выражалось в том, что я переставлял на столе предметы. За десять минут я садился к оконцу и начинал прислушиваться, не стукнет ли ветхая калитка.
...Никто не знал о нашей связи, за это я вам ручаюсь, хотя так никогда и не бывает. Не знал ее муж, не знали знакомые. В стареньком особнячке, где мне принадлежал этот подвал, знали, конечно, видели, что приходит ко мне какая-то женщина, но имени ее не знали.
— А кто она такая? — спросил Иван, в высшей степени заинтересованный любовной историей. Гость сделал жест, означавший, что он никогда и никому этого не скажет, и продолжал свой рассказ.
...Она приходила, и первым долгом надевала фартук, и в узкой передней, где находилась та самая раковина, которой гордился почему-то бедный больной, на деревянном столе зажигала керосинку, и готовила завтрак, и накрывала его в первой комнате на овальном столе. Когда шли майские грозы и мимо подслеповатых окон шумно катилась в подворотню вода, угрожая залить последний приют, влюбленные растапливали печку и пекли в ней картофель. От картофеля валил пар, черная картофельная шелуха пачкала пальцы. В подвальчике слышался смех, деревья в саду сбрасывали с себя после дождя обломанные веточки, белые кисти. Когда кончились грозы и пришло душное лето, в вазе появились долгожданные и обоими любимые розы. Тот, кто называл себя мастером, работал, а она, запустив в волосы тонкие с остро отточенными ногтями пальцы, перечитывала написанное, а перечитав, шила вот эту самую шапочку. Иногда она сидела на корточках у нижних полок или стояла на стуле у верхних и тряпкой вытирала сотни пыльных корешков. Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером. Она дожидалась этих обещанных уже последних слов о пятом прокураторе Иудеи, нараспев и громко повторяла отдельные фразы, которые ей нравились, и говорила, что в этом романе ее жизнь. Он был дописан в августе месяце, был отдан какой-то безвестной машинистке, и та перепечатала его в пяти экземплярах. И, наконец, настал час, когда пришлось покинуть тайный приют и выйти в жизнь...
... Я так увлекся чтением статей о себе, что не заметил, как она (дверь я забыл закрыть) предстала предо мною с мокрым зонтиком в руках и мокрыми же газетами. Глаза ее источали огонь, руки дрожали и были холодны. Сперва она бросилась меня целовать, затем, хриплым голосом и стуча рукою по столу, сказала, что она отравит Латунского. Настали совершенно безрадостные дни. Роман был написан, больше делать было нечего, и мы оба жили тем, что сидели на коврике на полу у печки и смотрели на огонь. Впрочем, теперь мы больше расставались, чем раньше. Она стала уходить гулять.
...Моя возлюбленная очень изменилась, похудела и побледнела, перестала смеяться и все просила меня простить ее за то, что она советовала мне, чтобы я напечатал отрывок. Она говорила, чтобы я, бросив все, уехал на юг к Черному морю, истратив на эту поездку все оставшиеся от ста тысяч деньги. Она была очень настойчива, а я, чтобы не спорить (что-то подсказывало мне, что не придется уехать к Черному морю), обещал ей это сделать на днях. Но она сказала, что она сама возьмет мне билет. Тогда я вынул все свои деньги, то есть около десяти тысяч рублей, и отдал ей. — Зачем так много? — удивилась она. Я сказал что-то вроде того, что боюсь воров и прошу ее поберечь деньги до моего отъезда.
...В печке ревел огонь, в окна хлестал дождь. Тогда случилось последнее. Я вынул из ящика стола тяжелые списки романа и черновые тетради и начал их жечь. Это страшно трудно делать, потому что исписанная бумага горит неохотно. Ломая ногти, я раздирал тетради, стоймя вкладывал их между поленьями и кочергой трепал листы. Пепел по временам одолевал меня, душил пламя, но я боролся с ним, и роман, упорно сопротивляясь, все же погибал. Знакомые слова мелькали передо мной, желтизна неудержимо поднималась снизу вверх по страницам, но слова все-таки проступали и на ней. Они пропадали лишь тогда, когда бумага чернела и я кочергой яростно добивал их.
В это время в окно кто-то стал царапаться тихо. Сердце мое прыгнуло, и я, погрузив последнюю тетрадь в огонь, бросился отворять. Кирпичные ступеньки вели из подвала к двери на двор. Спотыкаясь, я подбежал к ней и тихо спросил: — Кто там? И голос, ее голос, ответил мне: — Это я. Не помня как, я совладал с цепью и ключом. Лишь только она шагнула внутрь, она припала ко мне, вся мокрая, с мокрыми щеками и развившимися волосами, дрожащая. Я мог произнести только слово: — Ты... ты? — и голос мой прервался, и мы побежали вниз. Она освободилась в передней от пальто, и мы быстро вошли в первую комнату. Тихо вскрикнув, она голыми руками выбросила из печки на пол последнее, что там оставалось, пачку, которая занялась снизу. Дым наполнил комнату сейчас же. Я ногами затоптал огонь, а она повалилась на диван и заплакала неудержимо и судорожно.
Когда она утихла, я сказал: — Я возненавидел этот роман, и я боюсь. Я болен. Мне страшно. Она поднялась и заговорила: — Боже, как ты болен. За что это, за что? Но я тебя спасу, я тебя спасу. Что же это такое? Я видел ее вспухшие от дыму и плача глаза, чувствовал, как холодные руки гладят мне лоб. — Я тебя вылечу, вылечу, — бормотала она, впиваясь мне в плечи, — ты восстановишь его. Зачем, зачем я не оставила у себя один экземпляр!
Она оскалилась от ярости, что-то еще говорила невнятно. Затем, сжав губы, она принялась собирать и расправлять обгоревшие листы. Это была какая-то глава из середины романа, не помню какая. Она аккуратно сложила обгоревшие листки, завернула их в бумагу, перевязала лентой. Все ее действия показывали, что она полна решимости и что она овладела собой. Она потребовала вина и, выпив, заговорила спокойнее.
— Вот как приходится платить за ложь, — говорила она, — и больше я не хочу лгать. Я осталась бы у тебя и сейчас, но мне не хочется это делать таким образом. Я не хочу, чтобы у него навсегда осталось в памяти, что я убежала от него ночью. Он не сделал мне никогда никакого зла. Его вызвали внезапно, у них на заводе пожар. Но он вернется скоро. Я объяснюсь с ним завтра утром, скажу, что люблю другого, и навсегда вернусь к тебе. Ответь мне, ты, может быть, не хочешь этого? — Бедная моя, бедная, — сказал я ей, — я не допущу, чтобы ты это сделала. Со мною будет нехорошо, и я не хочу, чтобы ты погибала вместе со мной. — Только эта причина? — спросила она и приблизила свои глаза к моим. — Только эта. Она страшно оживилась, припала ко мне, обвивая мою шею, и сказала: — Я погибаю вместе с тобою. Утром я буду у тебя.
И вот, последнее, что я помню в моей жизни, это — полоску света из моей передней, и в этой полосе света развившуюся прядь, ее берет и ее полные решимости глаза. Еще помню черный силуэт на пороге наружной двери и белый сверток. — Я проводил бы тебя, но я уже не в силах идти один обратно, я боюсь. — Не бойся. Потерпи несколько часов. Завтра утром я буду у тебя. — Это и были ее последние слова в моей жизни.

— Тсс! — вдруг сам себя прервал больной и поднял палец, — беспокойная сегодня лунная ночь.

@темы: 2011, Part II: Home, Part III: The Pacific

19:26 

А. Вознесенский. С любимыми не расставайтесь.

In this world of a million religions everyone prays the same way.
- Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана -
Прольется пламенной смолой.

- Пока жива, с тобой я буду -
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду -
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду -
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

- Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
- За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба - я и ты.


- Но если я безвестно кану -
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
- Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг
!

@музыка: Apocalyptica - Nothing Else Matters

@темы: Part III: The Pacific, 2011

00:33 

...

In this world of a million religions everyone prays the same way.
Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя – я даже дышу с трудом».

Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел все - Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут».

Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь – и словно Бог мне в глаза глядит».

Бернард пишет «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
Подчиненных, как кегли, считаю по головам –
Но вот если слова – это тоже деньги,
То ты мне не по словам».

«Моя девочка, ты красивая, как банши.
Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души»...

@темы: 2011, Part III: The Pacific

00:39 

серебряному принцу.

In this world of a million religions everyone prays the same way.


Time doesn't stop for anyone
It doesn't matter what you've done
I want to lose myself in you
Are you afraid of dying too?



@темы: Part III: The Pacific, Part II: Home, Part IV: Dark Passion Play, 2011

01:57 

...

In this world of a million religions everyone prays the same way.
- Маркиза, - бормотал Коровьев, - отравила отца, двух братьев и двух сестер из-за наследства! Королева в восхищении! Госпожа Минкина, ах, как хороша! Немного нервозна. Зачем же было жечь горничной лицо щипцами для завивки! Конечно, при этих условиях зарежут! Королева в восхищении! Королева, секунду внимания: император Рудольф, чародей и алхимик. Еще алхимик - повешен. Ах, вот и она! Ах, какой чудесный публичный дом был у нее в Страсбурге! Мы в восхищении!

@музыка: Fleur - Память

@темы: 2011, Part III: The Pacific

02:32 

In this world of a million religions everyone prays the same way.
02:13 

Шекспир. Сонет 88

In this world of a million religions everyone prays the same way.
Когда захочешь, охладев ко мне,
Предать меня насмешке и презренью,
Я на твоей останусь стороне
И честь твою не опорочу тенью.
Отлично зная каждый свой порок,
Я рассказать могу такую повесть,
Что навсегда сниму с тебя упрек,
Запятнанную оправдаю совесть.
И буду благодарен я судьбе:
Пускай в борьбе терплю я неудачу,
Но честь победы приношу тебе
И дважды обретаю все, что трачу.

Готов я жертвой быть неправоты,
Чтоб только правой оказалась ты.

@темы: 2011, Part III: The Pacific

01:22 

настроенческое от созерцания центра города

In this world of a million religions everyone prays the same way.


Оскал фонарей близоруких машин,
И снег хрипло дышит в узоре подошвы.
Во взгляде прохожих куски серых льдин...
Искать в них хоть что-то и страшно, и тошно.

Несутся куда-то безумным скотом,
Их мысли смогли лишь в проблемы зарыться
Взорвать бы весь город, к чертям и с концом.
Быть может, тогда их изменятся лица?!

(c)Deacon.

@музыка: Nightwish - Nimphomaniac Fantasia, Stigmata - Мои секунды

@темы: 2011, Part III: The Pacific, Part I: White Lands Of Empathica

02:26 

precious demon

In this world of a million religions everyone prays the same way.


I live a life style full of first impressions.
I've got my hands full of unhealthy obsessions.
She bites my lip I'm sure to follow,
We take a drink to the guilty and the hollow.

Sex and white lies hand cuffs and alibis.

She lays her halo on the pillow when she sleeps.
Her heart beats red wine
My toxic valentine
Lays her halo on the pillow
That used to be mine.



@темы: 2011, Part IV: Dark Passion Play, Part III: The Pacific

05:02 

lock Доступ к записи ограничен

In this world of a million religions everyone prays the same way.
творчество. открыта только тем пч, которые уже немного с ним знакомы, но, в принципе, могу открыть по просьбе в умыл. на самом деле ничего интересного.

URL
22:08 

lock Доступ к записи ограничен

In this world of a million religions everyone prays the same way.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:02 

давай считать, что это просто ничья - и ты теперь ничей, и я ничья.

In this world of a million religions everyone prays the same way.
В этот рай, где было больше слез, чем смеха,
Где гостит так часто слово «грусть»
В этот рай, где было больше тьмы, чем света
Милый друг, никогда я не вернусь.




полный текст

запись создана: 25.01.2011 в 12:50

@темы: 2011, Part III: The Pacific

15:39 

вместо письма

In this world of a million religions everyone prays the same way.
Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

@темы: Part III: The Pacific, 2011

06:03 

цвет надежды, Н. Способина

In this world of a million religions everyone prays the same way.
С полночного неба дождем осыпаются звезды
И тут же беззвучно, безгорестно гаснут у ног,
Деля твою жизнь безвозвратно на «прежде» и «после»,
Давая свой в чем-то мистический первый урок.

Упала к ногам твоя детская вера в чудо,
И мамы слова: «Ты мой самый прекрасный цветок»,
И грезы о сказочном принце из Ниоткуда.
И ворох цветов, что тебе ОН положит у ног.

И бабушки шепот – вечерняя добрая сказка,
Стихи о любви, что ОН должен тебе посвятить,
И белое платье, и счастья волшебные краски.
И хочется плакать, и некого в этом винить…

Но ввысь посмотри: ведь осталось не так уж и мало.
И новые звезды зажглись ярким светом в ночи.
Вот звездочкой ясной Любовь твоя первая стала.
И Вера в друзей светит ярче, чем пламя свечи.

Улыбка ЕГО и еще не рожденные фразы
Сложились в созвездие светлое над головой.
И сотни других – пусть пока и невидимых глазу –
Украсили небо, твой путь озаряя собой.

И день ото дня будут падать и гаснуть звезды,
Чтоб новые искорки света в ночи зажглись.
И пусть за улыбкой порой и покажутся слезы.
Ты чувствуешь, значит, еще продолжается жизнь.

@музыка: Scorpions - Humanity

@темы: 2011, Part III: The Pacific

02:47 

Wonderful diva's song

In this world of a million religions everyone prays the same way.
21:12 

In this world of a million religions everyone prays the same way.
02.01.2011 в 12:55
Пишет жрите свои стразы:

18.12.2010 в 03:11
Пишет Olivers:

что писать в ответ на дежурное
"как дела"?
то, что ты точишь лезвие, я - акробат, я хожу по краю его
то, как я без тебя тут медленно умираю
и, наверное, давно уже умерла б

если бы не встречала тебя в каждом сне
твое имя - в каждой второй рекламе

для чего тебе спрашивать про дела меня
их всего ничего здесь - скука, простуда, снег

мне сказать тебе то, о чем думаю в тишине?
то, что я хочу нравится твоим маме, сестре, коту
то, как имя твое перекатывается во рту
пока ты не ответишь мне?

здесь теряют смысл все планы,маршруты, бег
так как все пути ведут меня не туда
и любой разговор - это просто течет вода

если спросят не о тебе


URL записи

URL записи

@темы: 2011, Part III: The Pacific

23:41 

...

In this world of a million religions everyone prays the same way.
Я люблю тебя, родная.


@темы: 2010, Part III: The Pacific

21:18 

...

In this world of a million religions everyone prays the same way.
16.10.2010 в 18:35
Пишет [J]Di~ta[/J]:

~я и они
я постоянно влюбляюсь в женщин-
эдаких "плохих девчонок"
с короткими стрижками
черными взлозмаченными волосами
алыми губами и ногтями
с бокалом вина или шампанского
в таких,как Шейн из "L-world"
они такие дерзкие и с ними можно чувствовать себя живой
до самого рассвета
и они не будут провожать тебя тоскливым взглядом
потому что такие,как ты,у них
как правило
на одну ночь
а я ощущаю себя не секс-богиней
не бой-бабой и не стервой
а маленьким потерянным ребёнком
совсем как Милен в фильме "Джорджино"
у меня такие же глаза лани,
мне говорили,что в моих глазах
читается смиренное понимание будущего
Апокалипсиса.

URL записи

@темы: 2010, Part III: The Pacific

from G to Em

главная