Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
06:35 

биографическое, зарисовки: Белла.

обескровленная Мэри.
In this world of a million religions everyone prays the same way.
изображение

изображение

Для начала: я постоянно, в зависимости от повеления собственного вдохновения, дописываю анкету своего единственного персонажа на ролевых - Изабеллы Лестрейндж. Возможно, Вам знакома ее история, возможно, нет, и я могу рассказать о ней, если Вы того захотите. Эта странная и абсолютно неканоничная девочка для меня - нечто особенное и, на самом деле, судьбоносное, больше, чем просто персонаж - ей я благодарна за все, что я сейчас имею в своей жизни. Выкладываю какие-то отрывки из ее судьбы я редко - но почему-то именно это, написанное в пять утра, выложить захотелось. Вдохновением послужила песня Ladies Of Westeros - Свадьба Сансы, за что отдельное спасибо певицам и автору стихов. Фандом, тем не менее, все тот же ГП, без каких-либо кроссоверов, просто Кристиан, супруг моей героини, на самом деле, сплит Джоффри и Тириона по характеру - потому я и провела аналогии. Ну и, да - я не претендую на звание фикрайтера :) Это все, скорее, для себя.

Свадьба грустная в самом разгаре
Слышен музыки первый аккорд..
- Не должны ли теперь в первой паре
Открывать с вами танец, милорд? -
...И слова в ответ прыснули ядом -
Ну чего от него ещё ждать?
Он мой муж, и должна я быть рядом,
Но я очень хочу танцевать...


Помолвка двух молодых аристократов – чем не повод для пышного празднества? Особенно сейчас – тогда, когда ощущение надвигающейся войны чувствуется в воздухе – стоит выйти на улицы Лондона и вдохнуть полной грудью, как ты наверняка почувствуешь это – воздух пропитан страхом, воздух пропитан болью – а в залах старых домов почтенных семейств воздух пропитан вовсе – обреченностью. Немногие хотят этой войны – а те, кто хочет ее и ждет, безумны. Обреченность, страх и ожидание вымотали всех, каждого жителя старой, как мир, магической Британии – и потому немногочисленные поводы для праздников воспринимались с восторгом и раболепием. Хотя стоит признать, что такого празднества Англия не видела давно – впрочем, торжество было под стать его виновникам. Кто бы мог подумать, что дочь безумной Беллатрикс Лестрейндж так быстро расцветет? О, да, Белла Лестрейндж младшая в свои пятнадцать была великолепно хороша и, как говорили в кулуарах тетки и прочие родственницы, как две капли воды похожа на мать. Казалось бы, кто вообще ее помнит – эту Беллатрикс Лестрейндж? Немногие, но помнили. Помнили и шептались за спиной невысокой темноволосой девушки, которую обнимал за талию, позируя для фото, статный, красивый молодой мужчина явно ее старше. Кристиану Аккерману, наследнику состояния достаточно внушительного, чтобы позволять себе сорить деньгами направо и налево, было восемнадцать, он только-только окончил Хогвартс и приступал к пратике в Министерстве Магии. У него было все – деньги, связи, перспективное будущее, и для полного ансамбля ему не хватало одной единственной мелочи – титула. Потому он так крепко ухватился за возможность породниться с Лестрейнджами – пусть фамилия и была запятнана двумя безумцами и преступниками, у их дочери было положение в обществе, и этого было достаточно для того, чтобы собрать тут всю эту огромную толпу напыщенных аристократов, огромный скоп репортеров самых разных мастей, от Пророка до местных газетенок далеких провинций, и с апломбом, встав на одно колено, попросить леди Лестрейндж «оказать честь стать моей женой». Все это, разумеется, под вздохи восторженных дам с бесконечными страусиными перьями на шляпках и одобрительное хмыканье многочисленных джентльменов, даже прекративших курить свои неисчислимые сигары на пару минут – в знак уважения к моменту. У каждого из присутствующих в этом огромном главном зале виллы «Розмари», презентованной новоявленным женихом его же новоявленной невесте этим вечером, в жизни уже был подобный момент священного картинного трепета – у тех же немногих, кого Дамоклов меч чистокровного брака еще не поразил, этот момент все равно будет – вопрос в том, как скоро – и все они, благочестивая аристократия магической Британии, это понимали.
Изабелла Лестрейндж смотрела на людей, снующих туда-сюда по богато украшенному цветами залу абсолютно невидящим взглядом. Она сидела во главе большого, укрытого белоснежной скатертью, стола, порой, скорее для вида, делала глоток из высокого бокала шампанского и со сдержанной улыбкой реагировала на очередной комплимент от какого-нибудь далекого родственника или поздравление от какой-нибудь из школьных подруг – как бы то ни было, она сегодня была персоной повышенного внимания, и выполнять роль хозяйки вечера не то чтобы ей нравилось, но, скорее, не было непривычно. Аристократки к пятнадцати – уже почти шестнадцати – годам проходят через внушительное количество приемов и балов – многие на этих самых балах находят свою судьбу, своих будущих супругов, друзей и соратников – а Белла не могла вспомнить, на каком приеме она увидела человека, с которым ей предстоит провести всю жизнь. Если бы не эти лица вокруг, сейчас юная Слизеринка бы долго смеялась над собственными попытками придумать этой «крайне выгодной партии», завещанной ненавистной теткой-опекуншей, какую-нибудь красивую романтичную историю. Вот он, кружась в танце с кем-то, встречается взглядом с нею, и между ними пробегает искра… Чтобы не прыснуть со смеху, Белла сделала еще один глоток шампанского, кажется, на секунду возвращаясь из своих мыслей в реальность.
Оркестр заиграл музыку, которую, как условлено по программе вечера, следовало играть перед первым танцем. Изабелла наклонилась чуть вбок, так, чтобы прошептать Кристиану на ухо – конечно же, для поэтики картины она положила свою тонкую ручку с вызывающе блестящим кольцом на безымянном пальце, ему на плечо.
- Милорд, мы должны открывать первый танец.
Традиции, традиции, снова традиции. Традиции диктовали весь этот вечер с самой первой его минуты. Только вот сидящему рядом с Беллой Лестрейндж Кристиану Аккерману, грубому американцу, на тонкий узор английских традиций было наплевать.
- Я не танцую, Белла. Запомни.
Изабелла выпрямилась, словно бы не услышав. Шампанского было выпито не достаточно для того, чтобы опьянеть, но достаточно для того, чтобы захотеть закружиться в вальсе, надеясь на то, что, может быть, четкое вышагивание правильного ритма даст отвлечься от омерзительно тяжелых мыслей, крутящихся в голове юной слизеринки. О, да, Белла хотела танцевать! Как же она хотела танцевать!
Кристиан был спокоен, словно скала на берегу Северного моря. Казалось бы, все происходящее совершенно его не трогает – отстраненный и холодный, американец, хоть и старался сделать вид, что успешно растворился в обществе аристократов чопорной Англии, на самом деле ненавидел все происходящее вокруг него – а особенно сильно он ненавидел глупую девчонку, которая сейчас лезла к нему с какими-то глупостями вроде танцев. О, нет, Кристиан Рагнольд Аккерман ненавидел танцевать, и любому балу бы он предпочел бурную ночь в компании пары умелых девиц легкого поведения и бутылки хорошего огненного виски. Сжав зубы, он успокаивал беснующуюся свою суть одним только доводом о том, что положение в обществе – единственное, чего не хватает его фамилии для того, чтобы закрепиться в Туманном Альбионе – но он все равно злился. Еще и эта девчонка – под последние аккорды очередной мелодии оркестра положила руку на его руку, взглядом указывая на зал – мол, пора.
Аккерман не думал долго – благо, никто не видел этого под скатертью стола – большая ладонь обхватила тонкое запястье девочки, чуть дернув вперед – со стороны выглядело так, словно бы невеста наклонилась к возлюбленному, чтобы лучше его слышать – а сам же возлюбленный в это время, сжав пальцы со всей своей недюжинной силой, шипел ей на ухо, опаляя нежную кожу дыханием.
- Ты не поняла, Белла? Я не танцую. И ты не станешь танцевать.
Почему было не отпустить ее танцевать с кем-то другим? Возможно, в Кристиане говорил какой-то своеобразный садизм – он злился на девчонку, он хотел, чтобы ей было больно, и больно не только физически – если он сейчас, сидя тут, издевается над собой, он сделает все, чтобы в отместку поиздеваться над нею, наплевав на те традиции, к которым она, выросшая в высшем свете, привыкла. Она не будет танцевать. Потому что он, ее будущий супруг, так захотел. И она не посмеет не подчиниться.
Белле было больно. Пусть девчонка и была неплохой волшебницей, но против грубой физической силы ей нечего было возразить. Что сделать? Вскрикнуть, дать всем знать о том, что сейчас ее будущий муж, этот красивый молодой человек, приятно улыбающийся всем и каждому этим вечером, показывает себя, как настоящий бес? Позволить себе разрушить вечер, разрушить договоренность между семьями, союз, который планировался давно? Нет, нет, Белла не могла себе это позволить. Единственное, что она смогла позволить себе – это проглотить комок горькой обиды, подступившей к горлу, и выдавить улыбку, идеально выпрямляя спину. Она – невеста, она – предмет восхищения сегодня, она – принцесса этого маленького королевства, а принцесса должна быть безупречна – принцесса улыбнется, глядя на толпу, выстроившуюся для танца, а ее принц сделает жест – и заиграет оркестр. Принцесса снова сглотнет болезненный комок, заметив непонимающие взгляды, брошенные дамами на кавалеров и в ответ – прежде чем все они, приняв правила игры, начнут вальсировать – красиво, грациозно, меняя темп под ритм мелодий – порой чинно, неторопливо и почти скользя, а порой – весело, с задором, стуча каблучками красивых туфель по мраморному, на американский манер, полу.
Я сижу, облокотившись на поручень столового стула, и с наигранным интересом смотрю на толпу, вальсирующую передо мною. На самом же деле – слежу краем глаза за сидящим рядом со мною моим принцем – только принц ли он? О, нет, в своей дикости он больше похож на вождя далеких племен, чем на принца – а саднящее от боли запястье мне лишь напоминает о том, что он, кажется, не тот, кем пытается казаться на людях. Что же меня ждет? Вдруг он действительно окажется бесом во плоти? Я ведь уже не вольна сбежать, я должна покориться. Мое место – рядом с ним, мое место – за его спиной, мое место – рука об руку с ним. Он – отец моих будущих детей. Почему-то от всего этого очень больно в груди. Мы должны были открывать этот танец. Мы должны были, а вместо нас первой парой были мои неизменные и любимые Люциус и Нарцисса. А мне больно – и не только от досады. Что скрывает это лицо? Что там, за льдом его серых глаз, и почему мне так страшно? Почему мне, Белле Лестрейндж, единственной наследнице древнего рода, Слизеринке и истинной аристократке, так страшно?
Я не покажу этого, нет. Сегодня – торжество в мою честь. И пусть, пусть, кружатся пары, пусть кавалеры ведут своих дам, пусть гремит вальс, знакомый с детства до самого мельчайшего движения. Мое место – рядом с моим будущим мужем.
Но я так хочу танцевать!...

изображение

@темы: 2015, Part IV: Dark Passion Play

URL
   

from G to Em

главная